Четырнадцать дней назад, 28 февраля, США и Израиль начали бомбардировки Ирана. В ответ иранское правительство фактически заблокировало Ормузский пролив — ключевой маршрут, через который обеспечивается около 15% мировых поставок нефти. Brent взлетела до $120, потом откатилась до $87,8 (до войны $70) — и снова пошла вверх: по итогам торгов 12 марта майские фьючерсы стоят $97,79.
Digital Business поговорил с экономистом Айдарханом Кусаиновым о казахстанских нефтяных доходах и Нацфонде, о пределах Каспийского трубопроводного консорциума (КТК), об усыхающих месторождениях и трех китах казахстанской нефтянки — и о том, почему эффект от Brent по $100 и выше простые казахстанцы почти не почувствует.
Куда поступают нефтяные доходы
— С началом войны в Иране нефть взлетела до $120, потом откатилась, но все равно держится выше уровня до 28 февраля. Казахстанский бюджет в выигрыше?
— Для Казахстана как экспортера повышение цен выгодно. Вопрос в другом: как эти поступления распределяются внутри страны.
Принципиальный момент, который многие не понимают: нефтяные деньги в бюджет напрямую не поступают. Они идут в Нацфонд. А из него каждый год правительство берет ровно столько, сколько заранее запланировало, независимо от цен на сырье.
К примеру, за последние три года поступления в фонд были меньше того, что мы оттуда забирали. В 2024 году трансфер в бюджет составил 7 трлн тенге. Теперь, когда цены высокие, фонд начнет пополняться быстрее. Но казахстанцы разницы в своих кошельках не почувствуют.
Не важно, сколько поступило. Важно, сколько правительство решит изъять. Тем более, что объемы добычи в Казахстане не растут.
— Ниже какой цены казахстанская нефть становится нерентабельной?
— Себестоимость казахстанской нефти — одна из самых высоких среди крупных нефтедобывающих стран. При цене ниже $50 старые месторождения начнут глушить — они просто станут нерентабельными. Речь об Эмбе — 33 месторождения в Атырауской области, более 60% из которых истощены — и Узене, который сегодня добывает менее 6 млн тонн в год при историческом рекорде 16,3 млн тонн в 1975 году. Там себестоимость добычи изначально высокая.
По Кашагану сложнее: при $60 он уже рискует работать в убыток. Но пока цена выше $50 — все в норме.
Можно ли увеличить пределы КТК
— Высокие цены — хороший момент, чтобы нарастить экспорт по основному маршруту нашей нефти — КТК. Казахстан может это сделать или мощностей трубопровода недостаточно?
— Мощностей КТК хватало всегда. Проблема не в трубе, а в том, что с 2022 года возникла политическая истерика вокруг маршрута. Хотя никаких обоснованных причин нет.
Другой вопрос: нарастить экспорт мы действительно не можем — но это задача не Казахстана. Вся основная добыча сосредоточена на трех месторождениях: Тенгиз, Кашаган и Карачаганак. В 2024 году они обеспечили 66% всей нефтедобычи страны. Казахстан на это практически не влияет. Нефть там добывают иностранные консорциумы, и строить новую инфраструктуру они будут только под свой интерес.
Вы приходите к ним и говорите: стройте трубу. Они отвечают: нам невыгодно. И у Казахстана нет собственных объемов, чтобы этот аргумент перевесить. Вкладывать миллиарды в трубы, по которым нечего качать — это не диверсификация, это просто потеря бюджетных денег.
Кашаган
Позиция страны здесь объективно слабая — мы не контролируем тех, кто добывает основной объем.
— А КМГ не может перенаправить свою долю по другому маршруту?
— Теоретически, да. КМГ владеет 20% в ТШО. Но даже эта доля на альтернативном маршруте просто не окупится. Объем слишком мал.
— Какие альтернативные маршруты есть у Казахстана помимо КТК? И был ли реальным трансиранский вариант?
— Маршрутов несколько. Через нефтепровод Атырау — Самара идет старая казахстанская нефть со зрелых месторождений — пропускная способность до 17 млн тонн в год, фактически около 9 млн тонн. Еще один маршрут — казахстанско-китайский нефтепровод Атасу — Алашанькоу: проектная мощность 20 млн тонн в год, фактически загружен примерно наполовину — но в основном российским транзитом. Казахстанской нефти там лишь 1–2 млн тонн.
Трансиранский маршрут? Его нет и не будет. Возможность была — в 2000-х годах Казахстан отправлял нефть в Иран по своп-схеме: танкерами через Каспий на север страны, а Иран в обмен выдавал эквивалентный объем на юге, откуда можно было вывозить в любую точку мира. Тогда не воспользовались в полной мере. Сейчас объемов для нового маршрута все равно нет.
Динамика цен на нефть
— Насколько Казахстан зависит от этих трех месторождений и что будет, когда они начнут истощаться?
— Тенгиз, Кашаган и Карачаганак — три месторождения, на которых сосредоточено 75% разведанных запасов нефти страны. Именно они будут держать всю казахстанскую нефтянку. Карачаганак, правда, уже не растет. Лидеры роста сейчас — Кашаган и Тенгиз, который в 2025 году существенно нарастил добычу после запуска завода третьего поколения.
За десять лет добыча нефти на казахстанских месторождениях, не контролируемых иностранными операторами, сократилась на 35%. Именно поэтому так много говорят о геологоразведке. Новых крупных месторождений нет, а старые истощаются.
Доллар, бензин и уголь
— Курс доллара на KASE упал ниже 492 тенге. Чем объясняется такое резкое укрепление тенге?
— Здесь сложились два независимых фактора. Первый — сезонный. Нацбанк равномерно проводит операции по зеркалированию валютных позиций и не отменяет обязательные продажи квазигоссектора на бирже. Этот поток валюты идет равномерно в течение года. А вот спрос на доллар — сезонный: в январе—марте он традиционно низкий, к осени нарастает и достигает пика в сентябре—октябре. Поэтому первая половина года — это всегда избыток валютного предложения, отсюда и укрепление тенге.
Второй фактор — рыночные ожидания. Когда тенге пробил отметку 500 за доллар вниз, рынок решил: раз укрепляется — будет укрепляться дальше. Экономические агенты перестали покупать доллары, ожидая лучшего курса. Спрос упал еще сильнее.
А теперь добавьте к этому рост нефтяных цен. Рынок ожидает, что выручка КМГ, КазАтомпрома и других экспортеров вырастет, а значит, объем обязательных продаж валюты на бирже тоже увеличится. Ожидания давят на курс дополнительно.
Фото: Reuters
— То есть нынешнее укрепление — временное?
— Именно. Это ситуативный момент, который сложился из трех вещей: сезонного избытка валюты, самоусиливающихся рыночных ожиданий и иранской заварухи. Не более того.
— Казахстан с января 2025 года отменил госрегулирование цен на бензин. Нефть держится сегодня ближе к $100. Цены на заправках пойдут вверх?
— Здесь механизм другой, чем многие думают. Для крупных иностранных операторов — ТШО, Кашагана, Карачаганака — обязательные поставки на внутренний рынок не предусмотрены: они работают в рамках соглашений о разделе продукции. Но для всех остальных казахстанских производителей правило жесткое: хочешь экспортировать — сначала обеспечь внутренний рынок фиксированным объемом.
Государство собирает заявки от НПЗ на год вперед — порядка 9 млн тонн сырья — и обязывает производителей этот объем поставить. Неважно, насколько выгоднее экспорт. Поставишь на внутренний рынок — и только потом иди торговать за рубеж.
Это мощный якорь для внутренних цен на нефть. Поэтому роста цен на бензин из-за войны в Иране я бы не ждал.
— Уголь также подорожал на 26%. Казахстанцы почувствуют это на тарифах?
— Уголь углю рознь. Казахстанский уголь специфический, его рынок сбыта ограничен. Прямой связи между мировыми ценами на уголь и внутренними тарифами нет.
Но есть куда более серьезная угроза для казахстанцев, и она никак не связана с Ираном. Правительство заморозило повышение коммунальных тарифов на первый квартал. После Наурыза они начнут расти снова — и темпы этого роста несопоставимо выше, чем любое влияние мировой конъюнктуры на уголь.
Вот где реальный удар по семейному бюджету. Не нефть по $100 и не дорогой уголь.
Иностранные операторы умеют ждать
— Казахстан готовится к арбитражу по Кашагану. По данным ICIJ, сумма требований может достигать $160 млрд. Высокие цены сегодня дают правительству рычаг давления — или, наоборот, момент для того, чтобы договориться?
— Я думаю, ресурс подождать — на стороне иностранных компаний. Посмотрите на историю. Экологический штраф в $5 млрд, который Казахстан предъявил оператору Кашагана — NCOC — за сверхнормативное хранение серы, в августе 2025 года был отменен апелляционным судом в Астане из-за процедурных нарушений. В декабре 2025 года суд снова отклонил апелляцию, после чего международные акционеры Кашагана в феврале 2026 года инициировали международный арбитраж.
Это уже не первый раз, когда Казахстан предъявляет огромный штраф. Это такой обкатанный сценарий: раз в пять—семь лет — новые претензии, после — изменения в акционерном капитале.
Как, вы думаете, мы получили 20% в Тенгизшевройле и около 17% в Кашагане? Все начиналось именно так. Для страны и для иностранных инвесторов это один из элементов игры.
Цены могут ходить туда-сюда. У арбитражей совсем другие цели, другие задачи, другие намерения. Конъюнктурные взлеты никак на эти истории не влияют. Никто не знает, как долго продержатся сегодняшние цены.
— Аналитики сегодня рассматривают три иранских сценария: быстрая война, затяжной конфликт и структурный сдвиг в энергетике. Какой из них реалистичен для нефтяного рынка?
— Могу сказать только одно: все будет не быстро. Как именно война повлияет на цену — тоже непонятно. После нее мир будет немного перекрашен. Изменятся силы, изменится влияние. Вдруг Трамп снимет санкции с России. Россия с Ираном помирятся со всем миром. Ормуз откроется, российская нефть тоже окажется вне санкций — и все цены упадут. А может быть, наоборот: санкции останутся, пролив не откроется. Поэтому пока непонятно.
Не надо придавать этой войне чрезмерного значения. Упадут цены или вырастут — прямого влияния на казахстанскую экономику это почти не имеет. Колебания важны для трейдеров и нефтяных компаний. Для казахстанцев — нет.
