По данным исследования аналитического агентства RISE Research, венчурный рынок Центральной Азии за последние 8 лет вырос в 16 раз – с $20 млн до $309 млн. При этом Казахстан остается его главным драйвером: на страну приходится около 70% всех сделок региона.
В интервью Digital Business генеральный директор RISE Research Айнур Жантурина объяснила, почему казахстанским стартапам по-прежнему не хватает финансирования для дальнейшего роста, стоит ли опасаться перегрева ИИ-сферы и как Центральная Азия постепенно превращается в единое инвестиционное пространство.
«За год объем инвестиций в стартапы вырос почти втрое»
– Айнур, какова динамика развития венчурного рынка в Центральной Азии?
– За последние 8 лет венчурный рынок в регионе вырос в 16 раз. Если в 2018 году его объем составлял около $20 млн, то сейчас он оценивается уже в $309 млн. Но при этом важно учитывать структуру сделок. Например, в 2025 году около 60% от всего объема рынка обеспечили две крупные сделки с Uzum и Higgsfield. Поэтому говорить о взрывном росте было бы некорректно.
Тем не менее, даже без учета этих крупных сделок, региональный рынок продолжает уверенно расти – в среднем на 30% в год. Это хороший показатель для сектора, который находится на этапе становления. Однако более глубокий анализ показывает, что регион пока заметно отстает от стран Латинской Америки и Юго-Восточной Азии. Особенно по объему венчурных инвестиций относительно размера экономики и численности населения. Поэтому, несмотря на высокие темпы роста, до уровня зрелых венчурных экосистем Центральной Азии еще предстоит пройти большой путь.
– Инвесторы воспринимают Центральную Азию как единый рынок или по-прежнему оценивают каждую страну по отдельности?
– Чаще – как единый рынок, однако при принятии решений по-прежнему учитывают особенности каждой страны.
Такой подход связан с тем, что рынки Казахстана, Узбекистана, Кыргызстана и других государств региона становятся все более взаимосвязанными. Стартапы работают сразу в нескольких странах, команды собираются из специалистов со всего региона, а бизнес-ангелы рассматривают Центральную Азию как единое инвестиционное пространство с населением более 80 млн человек. Это позволяет оценивать не отдельную страну, а общий потенциал региона.
Кроме того, растет количество трансграничных сделок. Для международных фондов это признак того, что регион постепенно формируется как единая экосистема.
При этом инвесторы не игнорируют различия между странами. Казахстан считается лидером по качеству стартапов, уровню развития венчурной инфраструктуры и количеству опытных основателей. Узбекистан, напротив, привлекает внимание быстрым ростом, активной государственной поддержкой и более крупным населением. Поэтому при оценке конкретной сделки инвесторы всегда анализируют местную специфику, регуляторную среду и доступность капитала.
– Насколько быстро развивался Казахстан на этом фоне: опережаем ли мы среднемировые темпы?
– Казахстан остается основным центром венчурного рынка Центральной Азии. За год объем инвестиций в стартапы вырос почти втрое – с $71 млн до $209 млн. На страну приходится около трех четвертей всех венчурных сделок региона, а местная ИТ-экосистема входит в топ-10 самых быстрорастущих в мире среди развивающихся технологических рынков.
Сейчас наблюдаем 4 ключевых тренда в развитии венчурного рынка Казахстана. Первый и самый заметный – бум стартапов, связанных с искусственным интеллектом. В 2025 году около 46% всех сделок в регионе пришлось именно на AI-компании. Размер инвестиций в этот сектор еще выше – около 80% от общего объема сделок.
При этом многие стартапы позиционируют себя как AI-компании просто потому, что это глобальный тренд и фокус инвесторов. Чтобы видеть картину более объективной, мы решили убрать искусственный интеллект как отдельный сектор и смотреть на основную деятельность компаний, которая приносит львиную долю дохода. И уже по этому критерию лидерами региона оказались ИТ-платформы для корпораций и госсектора, а также финтех.
Второй тренд связан с изменением подхода фаундеров. Еще несколько лет назад многие компании сначала запускали продукт в Казахстане, а уже потом думали о выходе на зарубежные рынки. Сейчас ситуация меняется: все больше команд изначально создают продукты с расчетом на международную аудиторию. Причина проста: при выходе в другие страны часто приходится перестраивать бизнес-модель, учитывать особенности местного рынка и заново изучать потребности клиентов.
Третий позитивный тренд – рост интереса к ангельским инвестициям. Мы видим, как увеличивается и количество инвесторов, и объем сделок. Например, в клубе MA7 Ventures сейчас зарегистрировано около 170 участников, в Activat VC – около 100. Активно развивается Silkroad Innovation Hub. Если раньше рынок долго «прогревали» и объясняли, что такое венчурные инвестиции, то сейчас интерес стал более осознанным. Многие хотят быть частью новых историй успеха и ищут потенциальных «единорогов».
Четвертый тренд – растущий интерес крупных компаний к венчурному рынку. Пока таких сделок немного, однако положительные изменения уже заметны. Большой вклад в этот процесс вносят Alem Venture Capital и другие участники рынка, которые помогают выстраивать взаимодействие между стартапами и корпоративным сектором.
– Можно ли сказать, что венчурный рынок в Казахстане уже сформировался?
– Скорее он находится на стадии формирования. Одной из сильных сторон казахстанского рынка остается регуляторика. Большую роль здесь играет Astana International Financial Centre с английским правом, отдельным регулированием. Еще одно преимущество – качественные кадры. В Казахстане сильная инженерная и техническая школа.
Большую работу в этом направлении проделал Astana Hub, который выстроил партнерства с международными акселераторами и фондами. При этом экосистема развивалась постепенно, начиная с 2015 года. До Astana Hub были СЭЗ «Парк инновационных технологий», а затем – Tech Garden. И именно сейчас рынок начинает получать плоды этой многолетней работы.
«Вместо жесткой конкуренции в регионе формируется модель кооперации»
– Казахстан и Узбекистан конкурируют между собой за внимание инвесторов?
– Нет, скорее страны дополняют друг друга и вместе делают регион более интересным для международных инвесторов. Сегодня уже видно большое количество совместных инициатив. Это и акселерационные программы, и партнерства между технопарками, и новые проекты в сфере венчурной инфраструктуры.
Например, активно развивается сотрудничество между IT Park Uzbekistan и казахстанскими представителями рынка. Сейчас обсуждается запуск новых совместных хабов и фондов с участием региональных игроков.
При этом интерес сторон выглядит взаимовыгодным. Узбекистан заинтересован в сильных фаундерах и зрелых стартапах, которых пока не хватает внутри страны. А казахстанские проекты, в свою очередь, ищут новые источники капитала и готовы привлекать инвестиции за пределами локального рынка.
Поэтому вместо жесткой конкуренции в регионе формируется модель кооперации, где страны совместно развивают венчурную экосистему Центральной Азии.
– Некоторые аналитики прогнозируют, что в ближайшие годы Узбекистан может обогнать Казахстан по объему венчурных инвестиций. Насколько это реалистично?
– Рост в Узбекистане действительно очень быстрый. В 2022 году объем рынка составлял всего около $3 млн, а сейчас – почти $100 млн. Даже если не считать сделку с Uzum, рынок все равно оценивается примерно в $33-34 млн, что является очень высоким показателем за короткий период.
Во многом это связано с активной поддержкой государства. Венчурный рынок в Узбекистане сейчас находится в фокусе властей, которые целенаправленно инвестируют в развитие экосистемы. Только за последний год в стране появилось 7 новых венчурных фондов. Инфраструктура растет быстро, однако узким горлышком экосистемы пока остается дефицит зрелых стартапов. Именно поэтому эксперты считают, что Узбекистану потребуется время, чтобы вырастить качественный пайплайн проектов.
Тем не менее, с учетом хорошей господдержки и быстрого роста инфраструктуры, вероятность того, что Узбекистан в будущем может обогнать Казахстан по объему венчурного рынка, выглядит вполне реальной.
«Уже около 85% венчурного рынка формируется за счет локальных игроков»
– Как создание Фонда фондов в Узбекистане повлияло на развитие их венчурной экосистемы?
– Через венчурные инструменты Фонда фондов власти последовательно выстраивают экосистему, и крупные корпорации уже потянулись на рынок. При этом значительная часть таких компаний так или иначе связана с государством.
Ставка делается на мультипликативный эффект: если на рынке появится больше капитала и фондов, то вслед за этим может вырасти и количество стартапов. Логика в том, что предприниматели активнее идут в венчур, когда видят доступ к финансированию и реальные возможности привлечь инвестиции.
– Какое влияние на развитие отрасли оказало появление в Казахстане Фонд фондов? И что он может дать в перспективе?
– Влияние таких инициатив на рынок венчурного капитала в Казахстане однозначно положительное. Более того, это можно назвать историческим моментом для нашей стартап-экосистемы.
Уже около 60% капитала Фонда фондов привлечено от частных инвесторов, и фонд нацелен на привлечение крупного международного капитала. Государство в этой модели скорее выступает как стимулятор и создает условия для развития рынка, а не является его основным источником денег.
Кроме того, венчурная индустрия постепенно привлекает внимание крупных корпораций, которые раньше были далеки от этой сферы. Сейчас игроки рынка активно объясняют бизнесу, зачем заходить в венчур, какие возможности он дает и почему это может стать новым инструментом роста.
– Почему корпоративные игроки неохотно идут в венчурные инвестиции?
– Однозначно объяснить, почему корпоративные игроки осторожно относятся к инвестициям в стартапы, – сложно. Одной из причин является разработка продуктов внутри своих экосистем вместо инвестиций во внешние проекты. Но при этом мы уже видим положительные сигналы. Примеры — Freedom Holding Corp. и Halyk Bank, которые начали активно приобретать технологические сервисы.
– Правда ли, что в Узбекистане корпорации более активно участвуют в венчурном финансировании?
– Сейчас в венчурную экосистему Узбекистана в основном заходят компании с государственным или квазигосударственным участием. Однако это не классические венчурные инвестиции, когда корпорация ищет стартап под свою конкретную потребность. Это скорее история про общее стимулирование рынка.
Но Узбекистан находится на правильном пути, так как во многих странах корпоративные инвестиции в венчур стимулируются через налоговые льготы и специальные механизмы поддержки. Например, в Турции для корпораций существуют аллокации и стимулы для инвестиций в венчурные фонды. Если компания вкладывается в венчурный рынок, она может получить различные налоговые льготы и послабления.
Сейчас в Казахстане таких стимулов практически нет. А ведь венчурные инвестиции по своей природе очень рискованны, и большая часть стартапов потенциально может закрыться.
Когда стартап прогорает, бизнес-ангел фактически остается один на один со своими потерями. Государство никак не компенсирует эти риски, поэтому многие просто боятся инвестировать.
«Объем средств под управлением фондов в регионе должен составлять не менее $3-4 млрд»
– Достаточно ли сейчас венчурного финансирования на казахстанском рынке?
– Нет, у нас не хватает капитала. Поэтому стартапы, которые уже вышли на международный уровень и привлекли первые раунды финансирования, часто сталкиваются с дефицитом средств для дальнейшего роста. Нередко этим компаниям требуется $3-5 млн, однако найти такие деньги внутри страны бывает сложно.
Основная причина – небольшой объем средств под управлением венчурных фондов. Даже с учетом появления новых игроков этого капитала пока недостаточно. Например, чтобы приблизиться к уровню таких развивающихся стран, как Бразилия или Малайзия, объем средств под управлением фондов в регионе должен составлять не менее $3-4 млрд. Для создания крупного технологического центра мирового уровня потребуются инвестиции свыше $10 млрд. Для сравнения: привлеченный капитал венчурного Фонда фондов в Казахстане составляет пока $115 млн.
– Хватает ли в Казахстане стартапов, способных эффективно освоить большой объем средств?
– В Казахстане около 1,6 тыс. стартапов находятся на стадии MVP и выше. Около 300 из них за последние годы смогли привлечь инвестиции. Конверсия на уровне 20% говорит о том, что проекты в республике в целом достаточно сильные и способны доживать до инвестиционной стадии.
Но проблема в другом – стартапов на стадии pre-A или Series A мало. Если смотреть на количество профинансированных проектов на миллион человек населения, то в Казахстане этот показатель составляет всего 4-6 компаний, а в небольшой Эстонии с населением чуть больше 1,3 млн человек – 60-80.
«В ближайшие годы на рынке станет больше M&A-сделок»
– Как будет развиваться венчурный рынок в Казахстане в ближайшие 3-5 лет?
– Еще несколько лет назад настроение в индустрии было негативным. Особенно в период глобальной «венчурной зимы» 2021-2022 годов, когда инвестиционный рынок по всему миру переживал спад.
Тогда многие эксперты говорили, что в Казахстане ничего не получится, стартапов нет, рынок слишком маленький. Сейчас картина полностью изменилась в позитивную сторону. Меняется отношение и самих игроков к экосистеме: участники рынка заинтересованы не только в собственной прибыли, но и в развитии индустрии в целом.
Кроме того, в ближайшие годы на рынке станет больше M&A-сделок – покупок и объединений стартапов крупными компаниями. А это один из ключевых показателей развития венчурной экосистемы.
– Какие риски есть для рынка, если текущий бум вокруг ИИ окажется переоцененным?
– Риски перегрева на рынке искусственного интеллекта действительно существуют. Особенно с учетом того, что сегодня AI стал главным трендом в венчурной индустрии. На рынке уже появляется большое количество так называемых «оберточных» AI-стартапов. То есть проектов, где искусственный интеллект фактически выступает лишь как внешняя надстройка или маркетинговая упаковка, а внутри остается прежний продукт или бизнес-модель.
Однако это не означает, что весь AI-рынок находится в пузыре. Ключевой фактор выживания стартапов – не наличие искусственного интеллекта как такового, а сильная бизнес-модель и реальная проблема, которую решает продукт.
Если у стартапа есть понятная core-индустрия, будь то финтех или электронная коммерция, и искусственный интеллект действительно помогает решать конкретную задачу, то такие компании продолжат расти независимо от хайпа вокруг AI. А вот стартапы, где искусственный интеллект используется как модный ярлык без реального продукта или технологии, рискуют исчезнуть первыми.
– Что необходимо сделать Казахстану, чтобы сохранить и укрепить лидерство в регионе?
– Одна из главных задач для развития венчурного рынка Казахстана в частности, и Центральной Азии в целом – это расширение пайплайна стартапов и формирование здоровой культуры отношения к неудачам. В США к этому подходят иначе: проваленный стартап считается полезным опытом и даже усиливает резюме предпринимателя.
Следующим важным шагом для рынка должно стать более активное вовлечение корпораций в венчурную экосистему. Если в рынок начнут системно заходить корпоративные игроки, это может значительно ускорить развитие всей индустрии.
Еще одно важное направление, где нужно работать, – это доступ к аналитике. Многие зарубежные инвесторы жалуются на нехватку открытой информации о региональной экосистеме. Сейчас именно локальные исследования и профильные медиа во многом остаются единственными источниками данных о том, что происходит на рынке.
Также не хватает качественного пиара Казахстана и Центральной Азии на английском языке, чтобы инвесторы понимали, какие здесь есть стартапы, фонды и возможности.
Мы сегодня находимся в точке, когда будущее рынка определяется решениями, которые принимаются прямо сейчас. От того, насколько быстро удастся увеличить число стартапов, привлечь крупный бизнес и сделать регион заметным для международных инвесторов, зависит наше место на глобальной технологической карте. Основа для этого уже создана. Теперь задача – превратить потенциал в результат и доказать, что компании мирового уровня могут рождаться не только в Кремниевой долине, но и в Центральной Азии.
